Ранние эллинистические шлемы с тиаровидной тульей из Восточного Средиземноморья

Вопрос об истоках формы остается дискуссионным. Традиционная и, по большому счету, господствующая концепция предполагает ее ориентальное происхождение. Шлемы со смещенной вперед верхней частью тульи или загибающимся массивным навершием были известны на Ближнем Востоке уже на рубеже II-I тыс. до н.э. Некоторые из них имеют известное сходство с рассматриваемой группой памятников13, однако оснований для выведения формы тиаровидного шлема непосредственно из ближневосточных прототипов IX-VIII вв. до н.э. недостаточно14; формальные и конструктивные различия и отсутствие континуитета делают предположения о связи шлема интересующей нас формы с ранними анатолийскими шлемами малоубедительными. Сторонница «фригийской» версии Ю. Вокотопулу, признав, что при сегодняшней исследовательской базе доказать это невозможно, добавляет: «но не исключено, что это доказуемо в будущем»15.

Гораздо более перспективным в поисках прототипа оказывается исследование синхронных или непосредственно предшествующих появлению греческого тиаровидного шлема головных уборов16. Сопоставление информации источников позволяет сделать вывод, «что многие малоазийские народы – среди них фригийцы – носили головные уборы из кожи, сходные с известной персидской тиарой»17. Ксенофонт описывает кожаные шлемы моссинойков и пафлагонцев, как «очень похожие на тиару» (Xen. Anab. V 4, 13)18. Хотя первоначально под тиарой понимался именно персидский головной убор19, поздние лексикографы и комментаторы, например, Сервий в схолиях к Энеиде (7, 247), дают прочтение «фригийская шапка» (Tiaram pileum phrygium dicit). Безусловно, связь «тиаровидного» шлема с малоазийскими «тиарами» представляется заманчивой. Но свидетельства источников допускают неоднозначные толкования относительно формы и облика этих головных уборов. Что же касается аутентичных иконографических памятников, главную опору сторонники «фригийского» варианта вынуждены искать все в той же аттической вазописи. По существу, примеры те же, которые приводились Б. Шрёдером для фракийских головных уборов (и теперь в большинстве случаев отведены). Ю. Вокотопулу подвергла положения Шрёдера уничтожающей критике; однако, аргументация, выдвигаемая исследовательницей, не бесспорна. Принимая во внимание археологические свидетельства, следует, все же, признать, что фракийская версия не потеряла [23] своего значения; практически все документированные находки происходят с территории Болгарии и Северной Греции20. В рамках предлагаемого обзора невозможно детально рассмотреть проблему генезиса тиаровидного шлема и полемику вокруг нее. Заметим только, что влияние Фракии было ощутимо на протяжении всего классического периода, причем на многих уровнях, от проникновения северо-балканских культов, до заимствования элементов костюма. Так, в V в. в Аттике распространяется почитание фракийской Бендиды21; в 430/429 г. до н.э. культ богини официальным декретом был утвержден как государственный22. Рельеф из Копенгагена23, датируемый по надписи 329/328 г. до н.э., и лондонский рельеф второй половины IV в. до н.э.24 демонстрируют характерный головной убор богини в виде тиары. В конечном итоге, не столь важно, фригийское или фракийское происхождение имеет изначально данная форма головного убора, тем более что вероятно параллельное существование сходных форм и во Фракии, и в Малой Азии. Принципиален сам факт: ко времени, когда зафиксировано появление шлема с тиаровидной тульей, в аттической иконографии морфологически идентичный головной убор выступает как атрибут божества, тесно связанного с Фракией25.